Пленный оглядывался, таращил глаза на сожженную «тридцатьчетверку», на остальные танки, на десантников. Он совсем опешил, когда к нему подошел Юрий и на правильном немецком языке строго спросил:
— Ваше имя! Фамилия? Какой части? Сколько вас в этой деревне?
Покорным шопотом фельдфебель рассказывал, что перекресток обороняют три самоходки и рота моторизованной пехоты, что им вот-вот должны подвезти боеприпасы и горючее. Юрий свободно, без запинки переводил все, что угодливо говорил немец. Николай не знал немецкого языка так хорошо и сейчас сердился на себя, что до сих пор не занимался им всерьез.
Когда Юрий выспросил у пленного все, что возможно, наступило неловкое молчание. Юрий не знал, что делать. Выручил радист. Он громко крикнул:
— «Гроза» отвечает!
— Докладывай, — бросился к нему Юрий.
Тишина нарушилась только жужжанием радиостанции и веселым голосом радиста в танке. Ветер, разбуженный коротким боем, прогулялся по полю, принес с собой запах гари и спелых хлебов и начал разгонять на небе тучи. Вверху далекой сигнальной ракетой блеснула звезда.
— Погудин!
— Да? — Николай влез к Юрию на машину.
— Майор сзади ведет бой. На него наскочили немецкие танки, которые нас, очевидно, нарочно пропустили. Нам приказано захватить деревню и удерживать до его прихода.