Но машина рванула вперед и лязгом гусениц заглушила слова майора.
Девушке стало не по себе. Танк мчался, громко грохоча по улице, раздавленный боями. Все кругом было мертво, только языки пламени плясали на горящих развалинах. От этого в проулках, где пожаров не было, казалось еще темнее. Она постучала кулаком по башне, но никто ее не услышал, и люк не открыли. Мотор оглушил ее, она почувствовала себя маленькой и беспомощной на этой рычащей глыбе металла. Закрыла глаза — совсем жутко. Открыв, увидела в стороне приземистое чудовище с намалеванными черными крестами, с длинным хоботом, на котором поблескивал набалдашник. «Пантера» шла наперерез. Еще мгновение — и жерло ткнется Соне в грудь… Соня дернулась в сторону, чтобы прижаться к башне, но не успела. Она почувствовала тяжелый толчок и упала на броню.
Где-то, как ей казалось, далеко раздался выстрел. Ее подбросило и ожгло. Сделала усилие поднять отяжелевшие веки и увидела горящий немецкий танк. Она смутно различила в пламени черный крест и скорченную фигуру в комбинезоне, которую лизал огонь. «И я, наверное, — так же», — мелькнуло в мозгу. К горлу подступило что-то липкое и вязкое, заволокло глаза, уши, проникло в рот, в ноздри…
Когда девушка очнулась, она увидела над головой какие-то балки и перекрытия. Ощупала руками вокруг и поняла, что все еще лежит на танке. Рядом разговаривали.
— Саданули мы «пантерочку». Выскочила из переулка, нас не заметила, мы и столкнулись. Пока она шеперилась, я башню развернул и — в упор.
— Ха-арошо! Теперь до утра они больше не полезут.
— Конечно. Это была какая-то заплутавшаяся.
— А днем — мы им покажем!
«Чей это голос? Почему такой знакомый? «Мы им покажем»… — старалась вспомнить Соня.
Она попыталась встать. Но где ее ноги? Будто осталась только голова, грудь и больше ничего. Дальше что-то ноющее, одна боль. Девушка уперлась локтями в броню, боль стала невыносимой, и из груди вырвался стон.