— Как? Юрий? Он жив? Не ранен? Но я сам видел, как эсэсовцы добили его раненого.
— Так то — Семенова. А Малков жи-ив и цел, — успокоил Фомин. — Он переживал за эти сутки: дважды из подожженной, машины выскакивал. Второй раз еле добрался до своих, а тут еще Потапову тяжело ранило.
— Семенова жалко…
— Всех жалко, — подтвердил капитан.
— А где же Малков?
— Спит в медсанвзводе. Доктор ему снотворного дал. Хорошая, говорят, штука: после переутомления или нервного потрясения примешь порошок, проспишься — и снова свежий, как огурчик.
Николай думал: что же будет с Соней? Самым худшим для него было такое состояние, когда ничего нельзя предпринять. Сжав руки на поясе, он хмурился и стискивал зубы так, что подергивались скулы. Лицо было бледным, губы кривились, а в усталых глазах сквозила злость.
— Неужели ничего нельзя придумать? — с укором спросил он.
Капитан смерил его взглядом:
— Крови ты много потерял. Шел бы в медсанвзвод, принял этого успокоительного да полежал.