— А чего ж ты тогда ее карточку таскаешь? Может она другого любит?
— Нет. У нее никого нет, — сказал Юрий твердо. — Это я знаю. А сейчас она для меня все. Я в честь ее на любое дело пойду.
— Да ну?.. — Николай опустил голову и глядел исподлобья, изучая нового приятеля. Юрий переменил тему разговора.
— Ты до фронта кем был?
— Подручным сталевара, — протянул Николай. — А ты?
— Я был студентом. Первый курс механического факультета окончил.
Николай хотел сказать, что он тоже учился без отрыва от производства в вечерней школе. Но снова взглянул на фотографию, которую Юрий все еще вертел в руке, и вернулся к прежнему разговору.
— Что-то уж больно узко ты воюешь. За какую-то девчонку — и все.
— Чудак! Это же романтика, символ. Понимаешь? Вот я смотрю на нее и вспоминаю свой город, дом, родину. Мы на улице Мамина-Сибиряка живем. В палисаднике акации у нас много. И сирень есть… Ты, например, о чем думаешь, когда в бой идешь?
— Когда бой, думать о постороннем некогда. Главное — получше воевать, побольше сделать, да живым вернуться.