— Как я рад, любезнейший друг, — сказал дядя, — что ты обратился на путь истинный, и какой хитрец! скрывал от меня свои расчеты. Ну, расскажи мне поскорей, в чем состоит твоя спекуляция.
— Я уж рассказал вам ее, дядюшка…
— Как, когда же? — воскликнул старик.
— А мое определение к месту?
Акинфий Васильевич повесил голову.
— Мне твоим имением заниматься нельзя, — сказал он печально, — а без хозяйского глаза все пойдет вверх дном. Впрочем, если твое имение заложено только в казну, то продать еще можно, и с выгодою.
— Да-с! — сказал граф, — но оно заложено и в казну и в частные руки.
— Дорого стоила тебе твоя спекуляция!
— Не дешево, дядюшка; хорошее даром не дается.
В другое время Акинфий Васильевич рассердился бы; но теперь он был в положении человека, нечаянно слетевшего с лестницы до последней ступени; он оторопел — все его мысли замолкли, заговорила одна природная чистота сердца, и он воскликнул: