Я бросился к ней и стал умолять, чтобы она сняла маску; чего уже тут я наговорил, не помню, потому что был в совершенном бреду.
— Сядемте, — сказала она мне, — и поговорим; дело серьезное… Вы любите меня, молодой человек; я вам верю, верю чистой, юной, прекрасной душе вашей; когда смотрю на вас, мне приходит на мысль, что я бы могла еще быть счастливою в жизни… да, сударь, я к вам почти неравнодушна… вы воскресили для меня старые, забытые чувства… как бы я желала продолжить эту минуту…
Я был вне себя, целовал ее руку, дыхание мое захватывало.
— Постойте! — сказала княжна, — в этом деле есть препятствие, и очень важное…
— Препятствие! — сказал я, — какое? Вы свободны.
— Препятствие небольшое, но важное, — повторила княжна со смехом, срывая с себя маску, — мне сорок, а вам едва ли восемнадцать! Моя племянница вам ровесница и уже замужем! Жаль мне разрушить свое и ваше очарование, но — вы опоздали, и я также; мне не суждено этого рода счастия в жизни, вы — найдете другое.
— Что тебе рассказывать далее! — продолжал мой приятель. — Я было принялся выдумывать пошлые фразы о том, что я молод на лицо, что неравенство лет не мешает счастью, и прочее тому подобное; но мои слова как-то не вязались, а княжна грустно насмешливо забавлялась моим смущением… На другой день я уехал из Москвы — а теперь мне пора ехать за акциями.
Он взял шляпу.
— Постой! постой! — кричал я ему вослед. — Как же ты не догадался о летах княжны по письмам?
— Разве я тебе не сказал, что получил их после всей этой истории? — отвечал мой приятель.