— Твой Границкий с ней в интриге…
— Границкий?.. Быть не может!
— Я тебя не стану обманывать. Это верно: твой брат обесчещен, его седые волосы поруганы.
— Но надобны доказательства…
— Какие тебе доказательства? Ко мне уж об этом пишут из Лифляндии. Все жалеют о твоем брате и удивляются, как ты можешь помогать его обманывать.
— Я? его обманывать? Это клевета, тетушка, сущая клевета. Кто осмелился к вам написать это?
Этого я тебе не скажу; но оставлю тебе только рассудить, можно ли Границкому оставаться у тебя в доме. Твой долг тебя обязывает, пока эта связь не сделалась еще слишком гласною, стараться учтивым образом заставить его выехать из твоего дома, а если можно, и из России. Ты понимаешь, что это должно сделать без шума; найти какой-нибудь предлог…
— Будьте уверены, что все будет исполнено, тетушка. Благодарю вас за известие. Мои брат стар, слаб; это мое дело, мой долг… Прощайте…
— Постой, постой! не горячись! Тут не надобно никакой горячности, а хладнокровие: ты мне обещаешь, что ты не сделаешь никакой глупости, а поступишь, как следует благоразумному человеку, не мальчику?
— О, будьте спокойны, тетушка! Я все улажу как нельзя лучше. Прощайте.