— Только-то? — сказала жена, поднимая монету. — Покорно благодарствуем, батюшка Иван Иванович! И это все на спитки, на съедки?.. Не много ли будет? Смотри-ка, с квартиры хотят сгонять; хлебник говорит, что уж больше в долг хлеба не даст, и мясник тоже, и лавочник… Ах, я бедная, горемычная!.. Последнее платьишко осталось!.. Не в чем в Божию церковь сходить, Богу помолиться, чтоб не наказал меня за грехи твои, колдун проклятый!.. Ах, матушка, матушка родимая! Думала ли, гадала ты, что дойду я до такой участи?..
— Что ж делать мне? — спросил Якко с отчаянием.
— Делай, что знаешь, ты на то муж… мое бабье дело.
— Богом клянусь тебе, Марья Егоровна, — отвечал Якко слабым голосом, — что рад бы кровь тебе свою отдать, чтоб только ты меня не попрекала.
— Полно Бога-то призывать, еретик! Меня не проведешь; слыхали мы эти россказни.
— Да что ж делать мне? — отвечал Якко, начиная сердиться.
— А то было делать, что остаться в Петербурге. Было славное место, жалованье, все мой отец тебе доставил…
— Но ведь ты знаешь, что меня выгнали?
— Выгнали? Отчего?.. Оттого, что спина у тебя больно твердая. Пошел бы, покланялся… так нет, как можно!.. Вишь, горд некстати. А теперь и свисти в кулаки… Ну, давай денег! Ты по закону должен меня содержать.
Якко вскочил с постели.