— Что же, тащить их домой?
— Вот еще! Вытащим их через заднюю дверь — и пусть отсыпаются в сарае!
Когда это было проделано, вся литературная братия отправилась в усадьбу. Шли сначала по деревенской улице, потом по извилистой тропке, мимо двух-трех коттеджей, через речку и вверх по склону лесистого холма.
— Усадьба вон там, за теми деревьями, — пояснял Чарлтон Халлесу. — Она стоит среди парка, а за парком — поля. Вам тут понравится, вот увидите. Дом — настоящий образец величественной елизаветинской архитектуры, но в восемнадцатом веке был перестроен и расширен. А теперь тут и водопровод, и ванные комнаты, и электричество, и центральное отопление — все, что хотите. Покойный граф, отец нынешнего владельца, даже устроил под деревьями бассейн для плаванья. Воду туда накачивали из всех колодцев в имении. И при нем же здесь построена электрическая станция. Все машины установлены в безобразном кирпичном; здании за парком. Молите бога, чтобы окно вашей комнаты не выходило на ту сторону. Впрочем, к этому тарахтенью в конце концов привыкаешь, как к шуму мотора на пароходе.
Халлес, тащивший в гору свой чемодан, совсем запыхался и мог только время от времени мычать в знак того, что слушает внимательно. У него вертелось на языке множество вопросов, но он решил с ними повременить. Елизаветинское здание? Граф? Именье? Электрическая станция и водопровод? Писатели, разыгрывающие деревенских простаков? Куда он попал? И что делает в таком месте Артур Гарстенг? Уж он то не какой-нибудь жалкий литературный поденщик, которого нужда заставляет работать за других! А может он здесь главный начальник? Ведь по его приказу здешние «анонимы» устроили в деревне маскарад, который они явно считают чистейшим шутовством.
Они поднялись по откосу до самого верха, и там дорога пошла ровная, обсаженная деревьями, ветви которых, сплетаясь, образовали над ней свод. На каких-нибудь полкилометра дальше деревья расступились, и дорога привела к высоким чугунным воротам на массивных каменных столбах. На воротах красовался герб владельца — фигура какого-то геральдического зверя, держащего лапу на щите.
— Тут главный вход в парк, — пояснил Чарлтон. — Этими воротами все восхищаются.
Халлес залюбовался изящными чугунными завитками очень тонкой работы, которые окружали затейливую монограмму, сплетаясь в обдуманную путаницу цветов и бутонов.
— Все, что вы видите впереди, — это парк. Только из окон дома открывается вид на поля за усадьбой.
Чарлтон, любезно взяв на себя обязанности гида, описывал все с такой гордостью, словно это были его владения.