— Ну как же иначе? Вы должны нас представить, а за коктейлями это всего проще. Велите подать их в гостиной Клигнанкорта, она производит внушительное впечатление. Приведите гостя, когда мы уже будем там, тогда вы сможете представить всех сразу. А то ведь мы не знаем даже фамилий многих дам! Разговор с американцем будут вести двое-трое из нас и выбранные для этого дамы. Кэдби, Портер и Тревельян заранее сообщат вам, мистер Гарстенг, имена своих подружек. Всю эту церемонию затягивать не надо. После нее будем обедать. Обед должен быть парадный, с вином. Надо же пустить янки пыль в глаза!
Гарстенг опять поежился.
— Разве вино так уж необходимо?
— Разумеется! Этот Куплер[18] — важная особа.
— Купферштехер, — поправил его Гарстенг.
— Ну, пускай Купферштехер. Как вы не понимаете — его везде в Европе, наверно, принимали по-царски, как принимают там теперь американских благодетелей. В его честь устраивали банкеты. Так нельзя же угостить его стаканом воды или бутылкой пива! Имейте в виду, миссис Роуз не успела приготовить ничего сверх обычного меню. Конечно, нечего сомневаться, что все будет вкусно. Она всегда в «дамский вечер» угощает нас отличным обедом — любит вспомнить доброе старое время. Но для того, чтобы обед был по-настоящему парадный, нужно подать вино. В погребах у нашего хозяина его уйма, и лорд Клигнанкорт сочтет, что вы уронили его репутацию, если к столу не подадут вина только потому, что он в отъезде.
Гарстенг заморгал глазами. Он не очень-то верил в радушное гостеприимство графа и ерзал на стуле, не зная, как быть.
— Пожалуй, достаточно будет подать вина только на почетный стол, — рискнул он возразить.
— Чёрта с два! — загремел Уэлтон. — Янки этот не слепой, надеюсь? Так он увидит, что за другими столами вина нет, что нас здесь считают какими-то низшими существами, и в его американской душонке возмутятся все демократические инстинкты. Он увидит, что здесь еще сохранились феодальные порядки. Увидит, что в нашей организации процветает снобизм, против которого неуклонно боролись отцы Америки...
— Да, да, да, — перебил его Гарстенг. — Я вас понял, Уэлтон. Хорошо, будем пить вино.