— Знаете что, — сказал Кэдби, — как только он явится, вы узнайте точно, как он сам произносит ее, и потом, когда будете нас знакомить, скажите фамилию внятно и четко. Мы же не знаем, как ее произносить — на американский лад или на немецкий.
— Ага, знаю! — закричал вдруг Фикенвирт, вскочив с места (до этого он что-то записывал на карточку). — Купферштехер. Да, да, это очень интересно! По-немецки это означает «гравер на меди». Фамилия из категории «обозначающих профессию». Я расспрошу герра Купферштехера о его предках.
— И не думайте, Фриц! — решительно возразил Уэлтон. — Он, наверно, американец на двести процентов и не желает, чтобы ему напоминали...
Фикенвирт надулся, как ребенок, у которого отняли плюшевого мишку.
— Но это же интересно! — сказал он умоляюще. — Я ни разу не встречал эту фамилию.
— Ну еще бы, очень интересно! — Гарстенг нетерпеливо отмахнулся от него. — Но сейчас не до того. Уэлтон, вы что- то еще хотели сказать?
— Я хотел сказать, что после встречи вам следует показать этому граверу дом. А мы пока уберем из общей гостиной все лишнее и потанцуем. Радиола там есть, и в наших комнатах не будет никого добрый час. После осмотра вы уведите его к себе, и остаток вечера мы будем свободны.
— Ну ладно, — согласился Гарстенг, и лицо его, наконец, прояснилось. — Все это организуйте вы, Уэлтон, — я буду всецело занят мистером Купферштехером. Очень важно расположить его в нашу пользу и обеспечить нашей организации покровительство Американского комитета упорядочения европейской литературы.
Тут Порп, все время проявлявший беспокойство, подал голос:
— А вы не находите, мистер Гарстенг, что было бы правильнее мне заняться всеми приготовлениями? В сущности, это скорее обязанности распорядителя, чем редактора. А мой опыт делового человека, старого администратора...