Когда мощный хор потряс стены, Купферстечер наклонился к уху Гарстенга и сказал с чувством:
— Верите ли, душа радуется! Я встретил здесь то, чего мне часто не хватало в Англии. Вы умеете отдыхать и веселиться! Когда я гостил в Оксфорде, я спросил у ректора Бэллиолского колледжа, можно ли услышать «боевой клич» студентов. Он ответил, что ничего такого у них нет. «Вы не шутите?» — спросил я. Но он меня уверил, что ни в одном английском колледже у студентов нет ни своего «боевого клича», ни любимой песни, ни запевал — ничего. И знаете, что я ему сказал? «В таком случае ваши парни просто педанты, заплесневелые сухари». Я все-таки не поверил ему, навел справки, и мне удалось узнать, что только в одном колледже, наиболее передовом — он называется Кибл, — есть у студентов традиционная песня, да и та очень академичная, в ней воспеваются открытия Дарвина и Гекели. После этого мне особенно радостно, сэр, видеть сегодня, как веселится ваша молодежь. Здесь кипит жизнь! И могу вас заверить, мой рассказ об этом произведет в Штатах большое впечатление. Мистер Уэлтон, нельзя ли мне получить текст вашей песни?
— Пожалуйста! — сказал Уэлтон и протянул ему листок, а Купферстечер бережно положил его в бумажник.
Наконец, Гарстенг улучил момент и встал, чтобы увести гостей.
Уэлтон слышал, как американец сказал ему: «Чек вы получите на днях. На чье имя его выписать?» А Гарстенг ответил: «Напишите: Клигнанкорт-холл, директору».
В гостиной быстро освободили место для танцев, а в углу устроили буфет — весь стол был заставлен бутылками бренди, виски и других крепких напитков. Из радиолы непрерывно лилась танцевальная музыка, ей вторил гул возбужденных голосов и взрывы смеха. Но танцевали мало и как-то лениво. Халлес с Софи и несколько других пар сонно покачивались на паркете, но большинство предпочло уютно расположиться на диванчиках. Наконец Уэлтон дал «сигнал отбоя», и можно было уйти наверх в спальни.
XIII
Когда Гарстенг увел гостей из столовой, Тредголд, внял голосу благоразумия, тоже величественно удалился и забрал с собой совсем уже захмелевшего Порпа. Уэлтон еще раньше, извинившись, ушел в гостиную, где начинался бал
Чувствуя полное изнеможение, Гарстенг все же взял себя в руки и повел американцев осматривать дом. Он что-то мямлил об архитектурных особенностях здания, о комфортабельности жилых комнат. По временам до гостей доносились звуки музыки.
— Да, писатели ваши умеют развлекаться, — сказала мисс Каспидор. — А я уже просто с ног валюсь.