— А, это фермер Браун, — пояснив Порп, отличавшийся плачевной скудостью воображения. — Эй, фермер Браун, вы разрешите вас сфотографировать?
Беверли Кроуфорд, сердито хмурясь, проворчала: «Что ж, меня от этого не убудет»— и встала в позу около груды овощей.
— Вылитый Хилер Бэллок, только без бороды, — заметил один из фоторепортеров.
— Как вы говорите? Вылитый бык? Ха-ха-ха? Вот это здорово! Фермер Браун, а фермер Браун! Слыхали, что про вас этот джентльмен сказал? Что вы похожи на быка!
Это прокричал Уэлтон, стараясь обратить на себя внимание репортеров. Вид у него был поистине жуткий: лицо он раскрасил кирпичной краской и наклеил растрепанные висячие бакенбарды.
— Этого снимать нельзя, — шепнул один фотограф другому. — Лицо получится черное.
Ну, хватит, пожалуй, снимать! — вмешался обеспокоенный Порп, явно радуясь техническим затруднениям, которые помешали сфотографировать Уэлтона. — Минутки через две начнется собрание. Вы можете еще снять эстраду, когда на ней все будут в сборе.
Фоторепортеры отошли в сторонку, а Порп сделал знак кому-то в конце зала, что можно открыть двери и впустить публику. Толпой вошли фермеры в своих воскресных городских костюмах и заняли дальние ряды. Как и предсказывал Чарлтон, здесь были все больше старики и люди средних лет.
Из-за кулис на эстраду вышла небольшая процессия. Возглавлявший ее высокий красивый мужчина сел за стол и придвинул к себе микрофон. Четверо остальных (среди которых Халлес увидел только одно знакомое лицо — Гарстенга) тоже разместились за столом, двое — слева, а двое — справа от председателя.
Услужливый Чарлтон наклонился к Халлесу и стал объяснять кто они: