Он простился с ними коротким поклоном и мелкой рысцой затрусил по коридору.
— Бедный Фриц! — сказал Кэдби. — Вы увидите, это настоящий кладезь премудрости. Он, когда надо, не пожалеет труда и выкопает для вас из-под земли нужные вам сведения, о чем угодно. Обожает рыться в книгах. Если бы ему предложили на выбор — побывать в раю или отыскать дурацкое описание рая в какой-нибудь забытой старой книжице, он бы, ни на минуту не задумавшись, выбрал последнее.
— Да, ни капли разума в башке, — сказал Мертон. — Бестолочь. Как вам нравятся его нелепые проекты?
— А масштабы одни чего стоят, — подхватил Халлес. — Тысяча страниц. Интересно, почему это ученые труды некоторых немцев такие невыносимо длинные?
Кэдби расхохотался.
— Это легко объяснить. Я когда-то переводил один такой труд, так мне ли не знать. Когда «ученый» немец пишет книгу, он в последнем ее варианте повторяет решительно все, что имеется у него в первоначальных черновых набросках, плюс все, что ему позднее пришло в голову. Никакого отбора, никаких попыток обобщить, выкинуть лишнее. Если ему пришли в голову три способа выразить одну и ту же мысль, он не выберет лучший из трех, а впихнет в книгу все три. Каждое слово, которое он запечатлел на бумаге, кажется ему столь ценным, что он просто не в силах вычеркнуть его.
— А что это Фикенвирт пишет сейчас? Он поминал о какой-то новой работе.
Мертон и Кэдби дружно загоготали.
— Вы его самого заставьте рассказать, — посоветовал Кэдби. — Где уж нам судить о трудах такого ученого человека.