— Ну хорошо, в таком случае я выпью пива.
Чарлтон скрылся в трактире.
— Скажите, как вам понравился мой акцент? — спросил у Молверна тот субъект, что первый приветствовал его с этакой простонародной грубоватой сердечностью. — Здорово, а?
— Можете не отвечать ему, — вмешался другой. — Он воображает себя великим знатоком диалектов. А я тебе говорю, Элистер, — ты утрируешь! Диалект твой просто курам на смех. Никто здесь так не говорит.
Вернулся Чарлтон с пивом.
— Вот что, Халлес, — сказал он, — если вы согласны немного подождать, вы пойдете в усадьбу вместе с нами. Мы должны сидеть тут до закрытия — на случай, если явится кто-нибудь из репортеров... Кстати, если они явятся, вы уж, пожалуйста, сразу смывайтесь в трактир, чтобы не портить ансамбля! Вы, так сказать, вносите диссонанс. Имейте в виду, в усадьбе нас ожидает завтрак, так что вы не прогадаете.
— Я охотно подожду. Для меня ведь здесь все ново... Признаться, я ничего не понимаю...
Чарлтон расхохотался. — Еще бы! Вам, верно, кажется, что вы попали в сумасшедший дом? Но для вашего успокоения могу сказать, что ломать эту дурацкую комедию — изображать деревенских олухов — вовсе не входит в наши повседневные обязанности. Гарстенг навязывает нам это только по временам, когда он выступает в роли защитника «патриархальной английской деревни» и тому подобной ерунды. Мы ему не раз намекали, что теперь этим не проведешь даже самого доверчивого туриста-американца. Но его разве убедишь? Нет, вы только полюбуйтесь на эти бороды! А хуже всего бакенбарды — они вечно отклеиваются!
— Да кто же вы такие? Актеры? — спросил сильно заинтересованный Халлес.
— Бог с вами! Нет! Мы просто бедные угнетенные писатели — как и вы, вероятно?