И сел на диван.
Да. Как же, как же, да.
Вошла, раздраженная, стукнула ружьем о каменный пол и:
— Опять вы, папа, пьете? Я же вам сказала: не смейте больше… и могилы поганите.
Мышь — проклятая, вздувшаяся могильная мышь — так и юркнула в подполье без слов
— Собутыльника опять нашел. Гадость!
Валюська! Милая, родная, ведь, это я, твой Евгений, только тобой, только о тебе —
— Постыдились бы, гражданин.
И — ружьем застучав — исчезла
— в гробу, в гробу! В могиле, могиле! В склепе, в склепе, — среди мокриц и костей —