— К сожалению, после разборки машины не обнаружили бы.
— Не понимаю…
— Разобрав машину, Трубнин сразу бы нарушил соединение фланца с корпусом, и от его внимания ускользнула бы одна мелочь. Я говорил об этом Петру Антоновичу, но он принялся спорить со мной и никак не хотел согласиться.
Цесарский взял под руку больного инженера и осторожно повел его к выходу.
— Поразительно, просто поразительно… — бормотал он на ходу. Представляю, как завтра все будут удивлены, узнав об этой истории…
— Никто не должен узнать о ней, — проговорил Крымов, остановившись. Слышите, Модест Никандрович? — никто…
— Ну, хорошо, хорошо… Обещаю, — смущенно ответил Цесарский. — Идемте, я уложу вас в постель. Вам не следует волноваться, Олег Николаевич. Только разрешите задать вам один вопрос: каким образом узнает о ваших наблюдениях инженер Трубнин, если вы не собираетесь ему рассказывать о своем посещении площадки…
— Очень просто. — Крымов тяжело перевел дыхание. — Завтра утром, как можно раньше, пока рабочие еще не успели приступить к разборке машины, вы, Модест Никандрович, явитесь к Трубнину и потребуете, чтобы он немедленно последовал за вами на испытательную площадку. Разговаривайте с ним так, будто предложение исходит от вас. Покажите ему люфт вала, в каком положении остановилась новая шестерня. Подробности я объясню вам по пути…
Они прошли мимо удивленного вахтера и медленно побрели через парк, уже посеревший от приближающегося рассвета.