— Работаем мы ночью, — начал Павел Павлович. — Чувствую, что с режимом анодного сопротивления в последнем каскаде неладно. Вспомнил про математика, ведь он уже приступил к вычислениям. Дай, думаю, взгляну! Может быть, успел кое-что сделать более или менее подходящее для нашего случая. Подхожу к письменному столу. Открываю ящик. И что же вы думаете! Вижу синюю папку, заглянул в нее — батюшки! Огромнейший математический труд, целая диссертация! И вопрос, заметьте, поставил немного иначе, чем у нас он ставился раньше…
Павел Павлович остановился, так как заметил, что лицо Модеста Никандровича вытянулось и приняло растерянное выражение.
— Очень талантливый математик, — добавил один из сотрудников.
— Да… удивительно… — неопределенно произнес Цесарский, странно улыбаясь.
Присутствующие поняли, что подобный разговор волнует больного и замолчали. Для них стало ясно: Модесту Никандровичу трудно свыкнуться с мыслью, что не он, а кто-то другой приобрел славу человека талантливого, сумевшего помочь делу строительства подземного звуколокатора.
На следующее утро в дверях служебного кабинета Цесарского появился Ольшанский.
— Заходите, заходите! — обрадовался Павел Павлович.
— Извините, но мне надо выяснить… Произошло недоразумение.
— Какое? — Чибисов заметил, что гость чем-то обижен и смотрит на него не совсем доброжелательно.
— Видите ли, — продолжал математик, — у меня появилось подозрение, что я не заслужил той благодарности, которой вы меня щедро наградили.