Под дружные возгласы, выражавшие пожелания успеха, подземные путешественники один за другим начали подниматься по металлической лестнице. Наконец они скрылись в овальном отверстии люка. Послышалось монотонное жужжание мотора, и массивная крышка стала медленно опускаться.
Но внезапно шум мотора заглох, и через оставшуюся узкую щель до слуха провожающих донеслись голоса людей, споривших внутри лодки.
— Что это значит? — удивленно произнес Гремякин.
— Может быть, что-нибудь забыли, — задумчиво ответил Батя.
Через минуту все разъяснилось. Люк открылся и показалось хмурое лицо Горшкова. Он медленно спустился по лестнице и с виноватым видом остановился недалеко от директора.
— Я же говорил, что забыли! — воскликнул Батя. — Забыли попросить Горшкова выйти из кабины. Правда, Пантелеймон Евсеевич?
— Вообще, конечно. Я должен был в последний раз проверить, как подтянуты гайки у рулевого блока. Ведь в случае чего — мне пришлось бы отвечать, оправдывался механик, показывая директору разводной ключ.
— Все ясно, товарищ Горшков, — сердито проговорил Гремякин. — Где вы там прятались?
— На моей же совести лежало бы… — продолжал твердить Горшков. — Случись что-нибудь… Профессор, известное дело, кабинетный ученый. Уточкин еще молод…
Пантелеймон Евсеевич оглянулся и увидел, что его уже никто не слушает. Внимание всех было сосредоточено на машине, начавшей вздрагивать от приведенных в действие могучих двигателей.