Все это вызывало недовольство профессора Толмазова, сидевшего у иллюминатора за маленьким столиком. Действия Крымова мешали ему наблюдать и думать.
— Довольно, Олег Николаевич, — добродушно ворчал он. — Разве не ясно, что машина замечательная?
— Что вы, Георгий Степанович! — отвечал Крымов. — Рулевая штанга при виражах требует довольно значительных усилий! И это когда мы ползем на брюхе по дну реки, а что будет в земле?
— Так, может быть, вернемся?
— Нет, нет, зачем же? Ведь еще не выяснены другие недостатки! Их может оказаться очень много!
Костя, сидевший перед сложной радиоаппаратурой, вмонтированной в стену, был бесконечно доволен всем. Он с увлечением проверял работу пусковых кнопок, приводящих в действие телемеханические и другие агрегаты, иногда надевал наушники и начинал выстукивать на ключе очередную радиограмму на поверхность.
Но вдруг лицо Кости неожиданно стало озабоченным. Сняв наушники, он напряженно начал вслушиваться в равномерный шум, наполняющий кабину.
— Странный звук иногда слышен, — сказал Толмазов, не поворачивая головы. Вы не замечаете ничего такого?
— Какой звук? — обеспокоенно спросил Крымов.
— У меня такое впечатление, что где-то плачет ребенок.