— Тут, по этой трубе, будет поступать вода, — говорил медленно Катушкин. Здесь должен быть клапан. Нет, простите, не клапан. Хотя, позвольте, действительно клапан. Вода будет уходить вот сюда…
Раздается звонок. Слышится шелест сворачиваемой бумаги и оживленный разговор. Сотрудники собираются покинуть конструкторский зал. И Крымов видит, как меняется Катушкин: радостные искры блестят в его глазах, голос снова приобретает мелодический оттенок.
— Вот вам одно из моих произведений. Это, конечно, не из самых лучших. Вы должны меня понять… — С этими словами конструктор протянул Крымову лист бумаги, на котором красивым бисерным почерком были написаны стихи.
— Ваше мнение для меня особенно ценно!
— Почему именно мое мнение? — улыбаясь, спросил Крымов.
— Не скромничайте, Олег Николаевич, — лукаво посмотрев на инженера, проговорил Катушкин. — Неужели не хотите прочесть?
Крымов пожал плечами и принялся внимательно рассматривать поданную ему бумажку.
Никогда в жизни он не питал особого пристрастия к стихам. Поэзией интересовался в меру, как интересуются люди его возраста. Но не нужно было быть хорошим знатоком, чтобы сразу определить беспомощность показанных ему строк.
Вот как они выглядели:
В знойном воздухе, мятном, пьянящем,