Олег Николаевич вспомнил об инженере Катушкине и его настойчивом требовании прочесть ему «свои стихи». О поэзии почему-то говорил Трубнин, человек, не любящий искусства. И, наконец, директор… Все это было непонятным и странным.
Долго сидел Крымов, перебирая в голове всевозможные догадки. Солнце спускалось к горизонту, и на песчаную аллею ложились тени деревьев.
Постепенно чувство мелкой обиды стало сглаживаться. Его сменяло другое, нараставшее в душе быстро, как буря. «Надо бороться… — думал Крымов. — Добиваться осуществления проекта — это мой долг. Общественный долг. При чем тут обида!»
Он поднял голову, улыбнулся и неожиданно почувствовал облегчение.
Вдруг ему показалось, что рядом зашевелились ветви.
Он не ошибся. Из-за кустов вышла Семенова.
— Очень прошу простить меня, — проговорила она, направляясь к скамейке. Не слишком красиво следить, но вы вели себя странно… Я просто боялась оставить вас одного.
Появление Семеновой обрадовало Крымова.
— Садитесь, Зоя Владимировна. Очень рад, что вы пришли сюда. Я, кажется, вел себя действительно…
Крымов не договорил фразы и умолк, словно ни знал, что дальше сказать.