Крымов с явной неохотой протягивает Модесту Никандровичу папку, с которой не расставался ни на минуту во время выступления.
— Вы только взгляните на этот проект! — продолжает Цесарский, разворачивая большой лист синьки. — Разве это не поэзия? Что мы тут видим, товарищи?.. Вот веретенообразное тело машины… Сзади плавники, как у рыбы… Впереди система резцов, с помощью которых машина будет вгрызаться в землю, превращать ее в пыль. А лопасти, с достаточной силой упираясь в землю, будут двигать снаряд в глубь земли… Вот тут, внутри машины, расположатся люди — смелые подземные путешественники, открыватели несметных геологических сокровищ… Ведь это же подземная лодка, которая сможет довольно быстро проникать в толщу земли, преодолевать любые преграды!.. Разве это не романтика, товарищи? Какая смелая мысль! Какой взлет научной фантазии! Взлет, посильный только натурам поэтическим, способным мечтать и увлекать полетом своей мечты других.
И приветливо улыбаясь, Цесарский спустился в зрительный зал.
Со своего места поднялся инженер Трубнин. Судорожно уцепившись за спинку впереди стоящего стула, он смотрел на сцену напряженным и нервным взглядом.
Воспользовавшись наступившей тишиной, Катушкин снова решил взять слово.
— Как видите, товарищи… по моей вине товарищ Крымов оказался совсем не поэтом… — начал было он, сильно волнуясь. Но ему не дали договорить.
— Неверррр-рр-нооо-оо! Непррр-рр-авильно-ооо! — пронесся по залу многоголосый крик.
Возвратившись из института, вахтер Панферыч застал у себя дома учеников местного ремесленного училища — гостей внука Петьки.
Кряхтя, Панферыч уселся за стол возле горячего самовара.
— Ну и дела… — протянул он, покачав головой. — Только что был на одном ответственном заседании.