«Все продолжает изображать из себя сыщика, — думаю. — Вот чудак!»
Однако свои обязанности он несет исправно. Придраться не к чему.
Просыпаюсь я как-то ночью по неизвестной причине. Прислушиваюсь… Тревоги, кажется, нет — метроном стучит медленно. Но за последнее время у меня уже выработалась привычка: прислушиваться ночью к различным шорохам. И вот слышу: откуда-то издалека доносятся знакомые звуки. Начинаю соображать, что это через репродуктор передается граммофонная пластинка. Даже шипение иголки иногда слышно — видно, старая.
Но что же это за пластинка? «Неужели, — думаю, — еще кто-нибудь, кроме Пети, занимается тем, что записывает звуки бомбежки?» Слышу — запись точно, как у Пети. Кончилась одна пластинка, поставили вторую — такого же содержания. Ветер доносит звуки порывами — то тише, то громче. Начинаю будить Петю.
— Полушай, — говорю я ему, — какую музыку передают.
Но здесь, как нарочно, все стало затихать.
— Ничего особенного, — отвечает мне Петя. — Звукозапись, — говорю я ему, точно такая же, как у тебя. Только что доносилась издалека.
Приподнялся Петя, протер глаза руками и говорит мне встревоженным голосом:
— Не, может быть! Откуда такая, как у меня? Тебе, наверно, послышалось.
Сидели мы с ним еще некоторое время и ждали, но больше так ничего и не услышали.