Начинаю обследовать здание. Обхожу его кругом, держась на почтительном расстоянии, чтобы не заметили.
Вижу, в одном из окон со стороны, противоположной входу, появился свет. Слабо пробивается через какую-то щель в светомаскировке.
Я сразу к ней. Везет, я вижу, мне здорово. Через эту щель, конечно, при некоторой изворотливости, можно прекрасно наблюдать за освещенным помещением.
Стою, притаив дыхание, и кажется мне, что стук моего сердца раздается громче, чем удары метронома из ближайшего уличного репродуктора.
На дворе уже окончательно стемнело. Ветер усилился. Деревья шумят уныло, как будто им очень жалко расставаться с пожелтевшими листьями. Я приткнулся носом к стеклу и замер на месте…
Вижу, что, мои худшие опасения, кажется, явно оправдываются.
Все трое вошедших, — и среди них мой старый знакомый, сутулый, в очках, теперь мне прекрасно видны. В помещении — не то мастерская, не то лаборатория — стоит несколько механических станков, повсюду различные приборы; среди них много электроизмерительных. Но прежде всего, конечно, бросились мне в глаза хорошо знакомые толовые шашки различного размера, разбросанные всюду. Тол серьезное взрывчатое вещество, с ним не шутят.
«Так, — думаю я, — понятно…»
Теперь уж для меня не могло быть никакого сомнения, что это настоящая диверсионная группа.
Сначала я не обратил особого внимания, что посреди помещения стоит какое-то устройство с большими раструбами, наподобие граммофонных, но сделанных из очень толстого листового железа. Тянутся от этой машины провода разного вида и толщины, а сама она утыкана всевозможными ручками, блестящими набалдашниками и другими приспособлениями.