Что же он с ним делал? Да очень простую вещь. Как только бывало услышит сигнал воздушной тревоги, так сразу микрофон вытаскивает на двор или высовывает в окно. Ну, а в это время, как вам известно, что обычно творится в атмосфере? Самолеты гудят, зенитки палят, бомбы воют и рвутся, можно сказать иногда даже очень близко от нас. А он сидит себе у прибора и все эти звуки записывает на пластинку.
Проделывал он это довольно часто.
«Хочу, — говорит, — оставить нашему потомству звуковую память об этих днях». Вообще, конечно, вещь интересная! Но только уж очень надоел он мне с этим. Воздушных налетов в то время было много, и чуть ли не после каждого из них показывает мне Петя пластинку. Это такой прозрачный диск.
«Вот, — говорит, — замечательная звуковая картина запечатлелась, товарищ Воронов, Кто здесь не оставался, будет иметь полное представление. Хочешь прослушать?»
Ну, я обычно начинаю сердиться и опять напоминаю, чтобы аппарат был немедленно упакован.
Особенно же надоедал он мне по вечерам, когда заставлял прослушать свою коллекцию на электрическом граммофоне, с большим, очень мощным репродуктором. Звук получался настолько громкий, что в комнате создавалось впечатление настоящей бомбежки.
Жили мы тогда в одной из комнат нижнего этажа корпуса «Б». Это очень старинное здание с бесконечными узкими коридорами, в которых можно даже заблудиться.
Так вот, вся эта история начала разворачиваться на моих глазах именно там…
Рассказ лейтенанта о происшествии на территории известного научно-исследовательского института заинтересовал нас, хотя ничего необыкновенного в нем пока не было.
Мы пытались представить себе ленинградскую блокаду, пустующее здание института, расположенного на окраине города, и всю ту обстановку, о которой говорил Воронов.