Вы, конечно, спросите, как я мог запомнить все эти слова. Да очень просто!
— Простите, — говорю профессору, — ваши указания, имеющие огромное научное значение, мне необходимо записать, а то я забуду.
А он пожимает плечами (мол, неуч какой!) и отвечает:
— Ну что ж, пишите!
Быстренько строчу и думаю: «Потом, мол, разберусь…»
— Ваш изобретатель, — продолжает профессор (при этом слово «изобретатель» произносит как-то особенно сухо), — ваш изобретатель, по моему мнению, чисто субъективному конечно, ничего не изобрел и ничего не открыл, если судить в широком масштабе мировой науки.
— Неужели, — спрашиваю, — окраска древесины растущих деревьев уже где-нибудь применялась?
— Этот факт, — отвечает он, — еще не апробирован абсолютно. Но думаю, что скрупулезное штудирование фундаментальных источников даст констатацию аналогичного или вполне идентичного случая…
Я вздохнул и опять записал.
Посылаю за Ваней Чирюлиным, находившимся в это время в лесу. «Ну, — думаю, — конец для нашего изобретателя наступил! Как он будет спорить с подобным профессором! Да он, наверное, умрет тут же, как только его увидит!..» Вынул профессор какую-то толстую книжку из своего портфеля и уткнулся в нее носом.