— Ну что ж… Воспользуюсь вашим предложением и, пожалуй, присяду на несколько минут.
Миша быстро вскочил, чтобы помочь подошедшему опуститься на гальку.
— Спасибо. Я сам, — запротестовал незнакомец. — Вы, вероятно, обратили внимание, что зрение у меня не совсем в порядке. Однако нельзя сказать, что я совсем уж слепой, — продолжал он, садясь и бережно укладывая рядом свою палку. — Вижу! Не слишком отчетливо, но — вижу! Для вас сейчас яркий день, светит солнце, море переливается красками, а для меня все это только лунный пейзаж. Море — серая масса. На ней я вижу светлую дорожку, наподобие той, что вы видите в лунную ночь. Люди — это почти силуэты. Правда, усилием воли, как говорится, я иногда вижу и более отчетливо, но, признаться, напрягаю зрение редко, только при крайней необходимости: очень утомительное дело…
— А нас вы рассмотрели? — спросила Люда, чтобы прервать наступившее неловкое молчание.
— Да, рассмотрел, — ответил незнакомец, чуть кивнув головой. — Вы в купальных костюмах. Рядом с вами чемоданы. По-видимому, вы приезжие…
Снова наступило молчание. Миша считал, что поддерживать разговор об испорченном зрении не совсем удобно. Очень многие люди, охотно рассказывающие о своей болезни, не терпят, когда им об этом начинают напоминать посторонние. То же самое решила и Люда.
— Большое счастье — иметь настоящее зрение, — задумчиво продолжал незнакомец. — Человек должен видеть далеко. Все видеть. Всюду! В любых условиях!
— Вы, вероятно, думаете только о том, чтобы вылечиться? — осторожно произнес Миша.
— Я?.. — спросил незнакомец с таким искренним удивлением, словно ему задали совершенно нелепый вопрос. — Я? — продолжал он, поворачивая голову в сторону Миши. — Да откуда вы это взяли?
— Вы же только что говорили, что каждый человек должен видеть далеко, всюду и, кажется… в любых условиях, — вставила Люда.