Это горемычное, нищее китайское предместье совершенно равнодушно к праздничному перезвону колоколов Николаевского кафедрального собора в те «царские», «табельные» дни, которые крепко помнит белый Харбин. Но китайское предместье знает и помнит дни советских праздников.
Когда вечером в первомайский праздник советские учреждения в Харбине засверкали иллюминацией и из окон клуба железнодорожников полились на улицу звуки «Интернационала», из заречных улиц потекли в город толпы китайской бедноты.
Было ненастье, шел дождь. Тройные цепи полиции из белогвардейцев и китайцев стояли стеной на перекрестках улиц. Но китайские бедняки, пришедшие из Фудадзяня, простояли за этими полицейскими цепями весь вечер, чтобы хоть издали послушать «русска большевика».
_______
— Ваши купи чего?
Я увидал перед собою Ли-Тина. Осклабившись во весь рот, он стоял с рогулькой на спине и кивал мне головой. Я протянул ему руку.
— Здравствуй, Ли-Тин.
Он не привык, чтобы с ним здоровались за руку, и растерянно посмотрел на меня.
— Капитана — добрый люди, сказал он и вытерев свою руку о полу куртки, поздоровался со мной.
Мы встретились на китайском базаре, в кипучке и толчее, которая не утихала, хотя уже спускался вечер.