Голос говорившего был так серьезен, что Лейбович молча посмотрел в лицо Игнату, потом Даниле, подошел к дверям и закричал:
— Файгеле! Мать зовет! Поди-ка на кухню.
Закрыл за ней дверь и присел к столу.
— Ну, в чем дело?
Ясинко слегка помедлил, глядя ему в глаза.
— Что бы вы сказали, Лейбович, если б узнали, что Шугаи мертвы?
— Что? — прошептал Лейбович, не в силах сразу переварить новость.
— Мертвы, — повторил Ясинко. — И убили их мы.
— Что? — Калман Лейбович замер, схватившись за голову. Но тотчас прорвался его еврейский темперамент.
— Когда? Как? Где? Обоих? — прошептал он, хватая Ясинко за рукав.