И колочавцы — мужики, их жены в красных платочках и мальчуганы в старых отцовских шляпах и рубашонках до пят — покидают заборы и принимаются за свои дела.
Но еврейская Колочава гудела, как встревоженный улей. Еврейские торговцы таинственно шептались у дверей своих лавок, спорили, галдели, пожимали плечами и разводили руками. Евреи в черных, рыжих, русых и седых пейсах, бородатые и безбородые, в лапсердаках и в готовом платье из хустского универмага, делали свои выводы из виденного и, постукивая ребром правой ладони по левой, взволнованно твердили: «Э-э, безголовые люди! Сколько времени мы говорим им: „Посадите Эржику и выпустите товарищей Шугая!“ И все зря. Христианин неповоротлив, как вол!»
Абрам Бер не кричал, не суетился, а только покачал головой, запустив пальцы в бороду. Ой, ой, ой! Абрам Бер был почти в изнеможении, у него даже вспотели руки. Сколько он пережил с утра, зная, что жандармы на этот раз шли наверняка. Все утро Абрам Бер чувствовал себя зрителем чужой азартной игры, где ставкой была его, Абрама, жизнь. Игра эта казалась тем ужаснее, что он не мог оказать на нее никакого влияния и был вынужден только ждать. Абрам Бер дрожал от мысли, что сегодня же вечером он, быть может, будет навеки потерян для жены, для дочери, для всего, чем он жил; и вместе с тем он не мог отказаться от надежды, что станет счастливым, как ангел на небе.
Вышло ни то, ни другое. Какая мерзость!
Не выиграл Абрам Бер — не привезли мертвого Николу, не проиграл он — не привели Николу живого. Спасена, слава богу, пока что жизнь Абрама Бера. Пока что! Опять будет тянуться эта проклятая неизвестность!
Ах, зачем он связывался с Николой! Он и сам не знает, как это вышло, — видно, из страха отказать Шугаю. Конечно, Абрам Бер заработал. Много денег, целое состояние. Нажился и на обмене долларов и на товарах. Но ведь это не может длиться до бесконечности. Кто-нибудь заметит однажды, что старый извозчик Исаак Фукс возит по ночам из деревни доски, останавливается около одинокой хижины в двадцати километрах от деревни и нагружает на телегу какие-то ящики, а потом везет их в Мукачево.
А вдруг сам Абрам Бер попадется при продаже этих вещей? Или — что хуже всего — пронюхают что-нибудь паршивые мальчишки, что весь день шатаются здесь без дела, точат лясы у каждых дверей, рассуждают о сионизме и терпеть не могут Абрама Бера за то, что бог послал ему богатство и удачу.
Или кто-нибудь из арестованных товарищей Николы бросит неосторожное слово, а жандармы дознаются об остальном?
Или… ох, мало ли что еще может быть! Абрам Бер больше не хочет якшаться с Николой. Видит бог, что не хочет! Но что делать? Может быть, дать кому-нибудь десять тысяч и сказать: «Пойди, убей Николу…» Ой, нет! Боже упаси от этих мыслей.
Чего только не перепробовал Абрам Бер!