Когда шофер сел в кабину и машина вновь помчалась, я спросил у своего спутника:
— Что у вас такое в футляре?
— Это ртутный барометр. Вот так на руках и везу его из самого Ростова для метеорологической станции. Вещь хрупкая: внутри стекло и ртуть. От неправильного положения и любого толчка может безнадежно испортиться.
— Но какая связь барометра с ходом машины? — шутя задал я ему вопрос.
Он засмеялся:
— Очень простая. Шофер боится, как бы мой барометр не обратил на себя внимания дорожного начальства: тогда шоферу влетит за пассажиров.
…На шестьдесят с липшим километров тянется краснополянское шоссе. В районе Адлера горы отстоят наиболее далеко от моря, и дорога тут проходит по ровной низменной местности. Но, миновав деревни Первинку и Молдавку, она сворачивает от моста влево и за живописным Ашгарахским ущельем вьется среди густых зеленых лесов по правому крутому берегу Мзымты.
Все ближе и ближе узкая теснина, на дне которой, бурля и грохоча, прядает через камни реки. Здесь же мощные горы сошлись почти вплотную. Около тринадцати километров шоссе пробивается между скал.
Зигзаги и петли все круче. Слева вздымается сверкающая на солнце отвесная стена. В 150-метровой вышине над нами нависли огромные глыбы и целые скалы известняка, словно готовые вот-вот рухнуть на нас. Шоссе змеится между этой стеной и обрывающейся справа на сотни метров вниз головокружительной бездной. Сейчас она налита до краев прозрачной синевой и дрожащим паром. На дне гремит и пенится зажатая в каменные тиски Мзымта. От этой пропасти нас отделяет парапет всего лишь в метр высотой и частично разрушенный. Лента дороги так узка, что двум машинам не разъехаться, и наш шофер все время нажимает на клаксон сирены.
По обе стороны реки высокие, мягкие, округлых очертаний горы и как бы оторвавшиеся от них отвесные скалы покрыты широколиственными стройными лесами. Во многих местах могучие деревья растут тесными рядами совершенно параллельно крутому срезу известняковой стены, и не понять, как они держатся.