Гигантские стволы тисов — толщина их доходит до двух метров в поперечнике, а высота до тридцати пяти метров — и лиственных деревьев, окружающих их, густо обросли древними лишайниками и косматым мхом, и вокруг них — от корней до вершины — обвились, как удавы, грандиозные лианы толщиной в человеческую руку, глубоко врезавшись в кору.
Поражает упругость древесины тиса. Даже тончайшие ветки на мертвых, быть может уже сотни лет, обломках легко гнутся и пружинят, как свежие. Недаром из ветвей тиса в древности делали луки.
Во втором ярусе тисового леса, образуя непроходимую чащу, буйно разросся подлесок из лавровишни и папоротника-сколопендрия. Особенно много тут лавровишни. Ее копьевидные крупные листья, блестя коричнево-зеленой поверхностью, сплошь устилают промежутки между стволами лесных гигантов. И все это перевито и опутано бесчисленными веревками и нитями плюща, цепкого ломоноса и колючей проволокой малоазиатского выходца — повоя.
Конечная цель сегодняшней моей вылазки — Стецова поляна; она где-то неподалеку, за тисовой площадкой. Но, оказывается, и в этой невинной на первый взгляд роще, которую ежедневно посещают сотни курортников, можно по-настоящему заблудиться. Во всяком случае, я сбился с главной, тропы и ушел куда-то вниз, увлекаемый звериной тропой, ошибочно принятой мною за главную.
Так я добрался до Граничного ключа и лишь здесь обнаружил свою ошибку неожиданно наткнувшись при переходе через ручей на совсем свежие следы медведицы с маленьким медвежонком.
Я попытался пройти еще немного вперед, надеясь, что, возможно, медведи воспользовались для прогулки главной тропой. Однако явно уходившие от меня медвежьи следы вскоре повернули в такую непролазную путаницу ежевики и лиан, что я едва выбрался оттуда.
Ну что же: если медвежье семейство упорно избегает знакомства со мной, насильно мил не будешь. И я пошел обратно домой..
Но не тут-то было. Три раза я пробовал выйти на главную тропу — и три раза вынужден был возвращаться к Граничному ключу, танцуя от него, как от печки. Только четвертая попытка увенчалась успехом, и я вырвался, наконец, из заколдованного круга, мокрый от усталости. Рельеф здесь очень изрезан и подъемы часты и круты, а ведь я в своих безуспешных поисках правильной дороги брал их четырежды.
Меня утешало одно: не заблудись я, не пришлось бы мне увидеть медвежьи следы.
…Сегодня вечер тихий и светлый. По небу катится совсем невесомая белая луна. Море, у берега бледнобирюзовое, к горизонту окрашено густой синью.