По обеим сторонам течения реки, сжатой скалами и очень узкой в этом месте, вздымаются колоссальные известняковые стены, совершенно отвесные. Их причудливые изломы и необычные краски роняют на воду отражения сказочной красоты.
Река до этих теснин мчится бурно, а здесь у левого берега, где очень глубоко, течет незаметно для глаза, почти стоит. В этих глубоких и спокойных местах вода мыльно-голубого цвета, а на отмелях правого берега она желто-зеленая и очень прозрачная. Из воды беспрестанно выбрасывается, сверкая и переливаясь на солнце живой ртутью и золотом, рыбья мелочь. Замедленное течение кружит водоросли и мхи. На сотню-другую метров ниже река снова, шумя и пенясь, скатывается через пороги стремительной быстриной. Тут очень много галечных отмелей. По ним можно переходить вброд с берега на берег. Нужно только при этом опасаться глубоких подводных ям.
В реке Хосте и во впадающих в нее ручьях водятся пресноводные крабы. Они невелики и голубовато-белой окраской очень похожи на усыпающую дно известняковую гальку. Они так хорошо приспособились к окружающей среде, что их почти невозможно отличить от настоящей гальки, и только, если крабов потревожить, ожившие «камни» вдруг начинают быстро убегать вкось.
Над двухцветным течением реки — голубым у левого берега и зелено-желтым у правого — дрожит полупрозрачная завеса водяных паров. От этого общий тон освещения в глубине ущелья — мягко-приглушенный, стирающий резкость очертаний и красок. Но зато вверху все необычайно ярко: пронзительная зелень омытых дождями листьев и мхов и слепящая белизна обрывистых, уходящих в недосягаемую высоту известняковых стен.
В почти неподвижной воде глубоких затонов внизу отражаются нежнорозоватые, голубые и желтые с белым оттенком известняки крутых каньонов реки и тончайший узор ветвей и листьев. Эти отражения так легки и неясно-туманны, как след дыхания на стекле.
Отсюда я снова поднимаюсь вверх, к Ахунской тропе, и иду по ней разыскивать еще раз загадочную Стецову поляну.
Я слышал, что в самшитниках при удаче можно встретить красивого синего жука очень больших размеров. Поэтому я все время внимательно приглядываюсь к деревьям самшита по сторонам троны, к каждому сухому листку под ним. От непрерывного напряжения в обычном здесь сумеречном освещении в глазах начинает рябить, а знаменитого жука нет как нет. Я махнул рукой и остановился. Больше никаких жуков! Свертываю папиросу, и вдруг мой взгляд совершенно непроизвольно упал на что-то еще для меня не ясное, находящееся на тропе у самых моих ног. Это «что-то» — странное сочетание синего полуовала и какой-то круглой шишки в черных и белых полосках. Не сразу до сознания дошло: да ведь это тот самый жук!
Наклонившись, я вижу огромную блестящую жужелицу — процерус кауказикус, великолепного сине-стального цвета, уткнувшуюся головой в раструб большой улитки. Когда я вытаскивал жужелицу из ее убежища, мне сначала подумалось, что она со страху пыталась спрятаться в раковине. Но оказалось, что синяя жужелица доедала слизистую мякоть улитки: хрупкая раковина служила ей кастрюлей.
Зазевавшаяся любительница устриц была немедленно водворена вместе с жертвой в футляр бинокля. Так просто и совсем неожиданно в мои руки попала эта довольно редкая находка.
Я подошел к тому роковому повороту, где сбился на днях с главной тропы. Мне объяснили, что она ведет прямо на Стецову поляну, и удивлялись, как я мог взять в сторону и заблудиться.