В траве и в камнях на пространстве в несколько километров были разбросаны части разбившегося самолета. Иван Яковлевич обнаружил крыло «Хейнкеля-111». Оно лежало у подножья гигантской скалы, в которую со страшной силой ночью или в туман врезался вражеский самолет, разлетевшись в куски. Придавленные крылом, белели четыре скелета летчиков с неразвернувшимися парашютами за плечами. Плоскость крыла накрыла их, как гробовая доска. На полуистлевших остатках одного из мундиров еще можно было различить четыре серебряных кондора и длинную планку орденских ленточек, Здесь же валялись пушка, пулеметы, патроны.
У балки Андреева Иван Яковлевич сходит с коня и, глядя вниз в заросшую грабами и буками, загроможденную ветровалом каменистую кручу, произносит:
— В этом бою немцы были разбиты. Они уже показали спину. Тогда партизан Андреев бросился за ними, чтобы захватить автомат подстреленного им фашиста. В этот момент его настигла пуля гитлеровского снайпера.
…Просторный двухэтажный дом кордона Лагерная сожжен фашистами. Теперь наблюдатели временно помещаются в части сарая, переделанной под жилье. Сожжен и мост через Белую. Ведя лошадей в поводу, мы по одному переходим на другую сторону по шатающимся доскам времянки. Такая же ненадежная времянка переброшена и через Кишу рядом с обугленными остатками старого моста.
Взбираемся выше и выше в горы. Размытая и то там, то здесь оползающая тропа крутыми зигзагами лепится вдоль отвесного правого берега Киши.
Река вся в мыльной пене и крутящихся воронках стремительно скатывается навстречу. Местами, когда глянешь в бездонную пропасть, Киша кажется извилистой белой ниткой, но нитка эта грохочет.
Впереди на тропе между серебристыми стволами показалась всадница — небольшого роста женщина на длинноногом черном коне черкесской породы. Она была в обычном для работников заповедника туристском комбинезоне защитного цвета и мужских ботинках. Из-под белой косынки с повязанными на затылке концами выбивались рыжевато-золотистые прядки, на слегка вздернутом и чуть пухловатом небольшом носу поблескивали стекла пенсне. Всадница ехала с задумчивым безмятежно-домашним видом.
Походка коня была спокойно-небрежная, размашистая и в то же время неторопливая.
— Привет, Лидия Васильевна! — здоровается Виляховский с белокурой всадницей. — Вы прямо из зубрового парка сегодня?
— Да, прямо оттуда, без заезда на Кишу..