Климатолог показал мне странное растение — орхидею-гнездовку. Она лишена хлорофилла. Хлорофилл ей не нужен. Она — сапрофит и питается продуктами разложения органических веществ. Мертвенно-белые корни ее, как клубок червей.
…Чем ближе к прииску, тем чаще в зелени трав зияют темные отверстия старых разведочных шурфов — вырытых в земле колодцев четырехугольной формы, глубиной в несколько метров. Деревянные поперечные и продольные крепления вдоль стен уже успели покрыться плесенью и мхом. Некоторые из шурфов до половины залиты зеленоватой водой.
Золотой прииск утонул в дремотной лесной глуши. Это небольшой поселок: пять дощатых построек и прочный бревенчатый дом, в котором помещаются приисковая лавка и красный уголок. На прииске работают старатели-«золотничники». В Красном уголке мы застали человек пять. Старатели читали газеты и журналы, играли на биллиарде.
У самого прииска, на берегу Белой находится карьер. Разрез пластов карьера свидетельствует о частом перемещении русла реки: сверху лежит песчаная почва, под ней толстый слой гальки и под галькой «погребенная» почва.
…Недалеко от карьера два золотничника моют золото с помощью простого приспособления. В реку против течения наклонно опущена металлическая труба, и в нее ударяет сильная струя воды. Один из приискателей равномерно движет поршень, вставленный в трубу. К концу поршня приделан кусок кожи, обращенный вогнутой стороной кверху и похожий на маленький парашют. Поданная в трубу вода увлекает гальку и песок из верхнего деревянного ящика в расположенный ниже ящик с «ситом». Золотоносный песок уносится водой сквозь отверстия сита в третий, самый нижний ящик. Тут золото задерживается поперечными планками и оседает, а более легкая порода вымывается напором струи.
Старатели показывают нам консервную банку с намытым с утра песком: в воде, на дне жестянки тускло мерцают тяжелые чешуйки золота.
Гузерипль, 20 июля
Бродя рано утром в лесу неподалеку от Гузерипля, я встретил наблюдателя заповедника Алексея Григорьевича Лабинского, жителя станицы Темнолесской. Станица эта населена потомками польских повстанцев, которых царское правительство ссылало на Кавказ и насильно зачисляло в солдаты и казаки. Фамилии старожилов Темнолесской почти сплошь польские: Поппели, Вербицкие, Крышневские, Вольвичи, Домбровские…
Лабинский рассказывает мне о своих охотничьих приключениях:
— Засел я на ночь в кукурузе с ружьем. Караулю. Слышу — словно ветка хрустнула. Гляжу: медведь кукурузу ломает. Почуял он мой дух да как грохнется со скалы, — больше ему некуда было податься, — только загудело. Я засел там и на другую ночь. На этот раз место выбрал немного поодаль, чтобы был виден весь огород. Ночь темная. Смотрю: идет медведь, как копна, поднимает голову (против неба мне заметно), поведет носом и дальше по тропе — прямо на меня. Шумит: шу-шу. А мне и повернуться нельзя — я боком к нему сижу. Он поравнялся со мной, опять голову поднял, покрутил носом. Я затаил дыхание. Медведь прошел мимо. Я тогда навел на него двустволку — мушки не видно, так я по стволам метил. Прицелился, а сам думаю: «Надо лучше навести». Навел еще раз и ударил из одного ствола. Медведь только зашумел опять: шу-шу. Я же думаю: «Должно быть, затаился». Когда медведь не знает, откуда опасность, он затаивается.