При въезде на мост через Малчепу я оборачиваюсь и в последний раз окидываю взглядом закрывающий усадьбу заповедника, поросший вековым лесом склон и излучину реки, мчащейся под нами в теснинах сланца. На крутизне склона, среди открытой поляны, тяжелой грудой серых плит выделяется гузерипльский долмен, а внизу, на одной линии с ним, легко поднимается над гремучей водой белая башня гидроэлектростанции: сияющая на солнце, она как будто противостоит древнему долмену. Мертвый, грузно осевший в землю памятник тысячелетий, дошедший из тьмы времен, и разливающая свет в горах, мчащаяся вперед бессмертная жизнь: сегодня вечером вспыхнут цепью белых огней электролампочки, заговорит радио… До сих пор ток подавался с той стороны Белой, из поселка леспромхоза, но там не стало излишка. Теперь Малчепа, впервые взнузданная рукой человека, помчит всю силу бешеного своего напора по коленчатой змее лотка к лопастям гидротурбины и дальше — по тонким нитям проводов.
Вчера я видел в дальнем конце лотка направляющую плотину, оседлавшую Малчепу: два ступенчато расположенных вала зелено-прозрачной и на взгляд стеклянно-неподвижной, а на самом деле стремительно льющейся воды. Перекатываясь через плотину, всплескивают серебряными искрами форели. Охотясь за ними, куцехвостые, коричневые оляпки ныряют в застывшее стекло водопадов.
…Километра полтора-два мы поднимаемся в горы по полотну узкоколейки леспромхоза, проложенной вдоль ущелья реки Желобной.
Вокруг высятся старые, многообхватные пихты. Стволы их испятнаны узорами лишайников, а с ветвей свисают седые клоки мха.
Вскоре мы сворачиваем влево от узкоколейки и поднимаемся все выше по рекам Медвежке и Шумной. Отсюда начинается очень крутой, хотя и сравнительно короткий подъем.
Моему спутнику больше пятидесяти лет. Одетый в легкую куртку защитного цвета и такие же брюки навыпуск, в горных ботинках, с карабином за плечами и топориком в правой руке, он идет легко и быстро. Илья Семенович слегка сутулится, — привычка ходить в горах с рюкзаком за плечами, — и, когда его спрашиваешь, вслушивается с виноватой улыбкой: он глуховат от перенесенной болезни.
Его невысокая, худощавая, ловкая фигура мелькает между стволов, опережая меня, хотя я еду верхом. Илья Семенович на ходу взмахивает топориком, отсекая ветку, не к месту нависшую над тропой, или, приостановившись на мгновение, двумя-тремя быстрыми и сильными ударами перерубает упавшую поперек тропы валежину. Откинув обрубок прочь, он снова легко и ловко движется вперед, и снова то там, то здесь взлетает и падает его неутомимый топорик. Заметив в стороне вывороченную с корнем сосну, Илья Семенович сошел с тропы, отколол от самого корня толстую, маслянисто-желтую щепу и аккуратно, по-хозяйски, спрятал ее в карман рюкзака.
— Ночевать будем на Партизанной, под пихтами: теперь есть чем разжечь костер, — удовлетворенно заметил он.
Работая топориком и отшвыривая прочь камни, о которые конь может споткнуться на крутизне подъема, Дементеев все время зорко приглядывается к смоченной недавним дождем черной ленте тропы.
— Босой лесник прошел, — говорит он, показывая в одном месте топорищем на оттиск пятипалых медвежьих подошв на влажной земле. Следы действительно похожи на человеческие, только короче и шире.