Глубокие снега засыпали путь к Тегеням. Без лыж к верховьям Безымянной нам не пробиться. Сворачиваем с тропы влево, вниз, к перешейку Филимоновой Лысины. Ноги тонут в полуметровом рыхлом снегу. Буквально на каждом шагу приходится с трудом перелезать через упавшие, засыпанные снегом стволы вековых буков и пихт. Перейдя полузамерзший ручей и большую поляну, истоптанную кабаньими и оленьими следами, мы уже в сумерках добрались до ближайшего балагана.
Это шалаш из драни, в его крыше многочисленные щели, и сейчас, когда мы греемся у костра, разведенного внутри балагана, в щели глядит звездное небо.
— Прямо планетарий, — говорит Григорий Иванович Бессонный.
Набросив на плечи свою неизменную коричневую куртку и придвинувшись к огню, он заводит разговор на любимые темы: о зубрах, о волках, о прошлом заповедника и других таких же интересных вещах.
— Григорий Иванович, — спрашиваю его, — как же так? Профессор Филатов пишет, что числа зубров никто толком не знал: может быть, их было сто, а возможно — и до тысячи. В той же книге он утверждает, что уже в 1913 году место, где еще жили зубры, было не больше пятидесяти верст в длину и сорока в ширину. К тому же у зубров были отняты лесозаготовками — в долинах рек — и выпасами скота — в субальпике — лучшие зимовки и весенне-летние пастбища. Очевидно, помимо прямого истребления, зубр быстро вымирал и от этих причин. У Филатова, следовательно, большая неясность. Число зубров в границах прежней великокняжеской охоты никак не могло доходить до тысячи: частота встреч на такой маленькой площади была бы невероятной, да и где могло прокормиться столько этих огромных животных?
Бессонный принимает мои слова, как кровную обиду:
— А я говорю, что их было не меньше тысячи, если только не больше. Я двадцать лет браконьерствовал в великокняжеских угодьях, так кому же лучше знать, как не мне? Где они кормились? А пастбище Абаго, а верховье реки Малчепы, Сенная поляна, южный склон Пшекиша?
Насчет встреч тоже скажу: на одном пастбище Абаго паслось тогда не меньше шестидесяти зубров. Их одновременно стреляли в трех-четырех местах: на Мамаевом солонце, на пастбище Абаго, на Сенной поляне, и везде зубров была масса. Много зубров погибло от болезни в девятнадцатом году. В то время охотники везде натыкались на трупы зубров, — в одном месте бывало до восьми, а то и больше трупов. Очень вредили зубрам волки. Они уничтожали телят. Сейчас волки опять расплодились в заповеднике. Я думаю, их здесь не меньше трех сотен охотится. Я недавно ходил в обход с младшим наблюдателем Подопригорой на Скаженный хребет. Там весь снег истоптан волками. Судя но следам, на Скаженном хребте держится не меньше двадцати пяти волков…
Стрелял я зубров потому, что нужда заставляла. Я жалел их и бил только по необходимости. Всего я сам добыл шесть зубров, а было много таких охотников, которые безжалостно их уничтожали во всякое время во множестве; в сезон брали на ружье до двадцати голов.
Жил в Майкопе такой человек — Самонин, владелец кожевенного завода. Он давал мне заказ на зубровые шкуры. Плата была двадцать пять рублей за шкуру. Самонин делал из зубровых шкур сбрую: хомуты, уздечки, шлеи. Лучшие кожи шли на приводные ремни для молотилок: две кожи на ремень. Брал Самонин за один ремень двести пятьдесят рублей. Так он наживался на нашем браконьерстве.