Малчепа — Гузерипль, 27 апреля
Как-то сразу, почти одновременно распустились почки бука, граба и клена. Вчера буки были еще голые. Сегодня, в восемь часов утра, на них густо высыпали крошечные ворсистые листки, а к двенадцати часам дня листья уже стали вдвое крупнее; Алыча облита молоком душистых белых цветов. Вот-вот развернутся набухшие копьевидные бутоны азалии. Здесь видишь и слышишь, как растут травы, цветы и деревья. В лесах, окутанных нежной зеленой дымкой раскрывшихся почек, озорно и радостно гремит барабанная дробь дятла.
Возвращаемся втроем в Гузерипль. По дороге встретили Григория Ивановича Бессонного. Устроили привал под старой пихтой. Беседуем.
Подопригора рассказывает о привычках полчков:
— В Хостинской роще заповедника полчков больше, чем букового ореха. Полчок залегает на зиму страшно жирный. Никаких запасов он не собирает и подстилки в дупле не делает.
Он и в зимние холода замерзает, как кошка, которую выбросили на снег. Полчки зимуют «семьями», от трех до шести штук.
— Григорий Иванович, — опрашивает Бессонного Подопригора, — чем это объяснить, что мы видели медведя, который всю зиму не ложится, нее бродит и роется?
Немного подумав, Бессонный неторопливо отвечает:
— Это, Володя, бывает так. Один медведь у другого захватит берлогу, и тот, что остался без берлоги, шатается всю зиму. Я сам видел, как медведь медведя выгонял из берлоги. В берлогу были накиданы пихтовые ветки, мох и сухие листья… Медведи подняли драку и страшно ревели. Хозяину берлоги не удалось выгнать медведя, залегшего в его жилье. Он и пошел бродить.