В тот же миг из-за куста рядом выглянула с любопытством другая лань. Она посмотрела на нас выпуклыми черными глазами, дрогнула ушами и, как рыжая молния, исчезла в зарослях.
Прошелестели ветки и тотчас затихли. Лани остановились и слушали. Мы сделали несколько шагов по направлению к ним. Быстрый шорох и шелест пробежали дальше. Олени ушли.
Добросовестно, как хороший дровосек топором, стучит дятел.
Поднимаемся к поляне Солонцы. Серая мгла сгущается. Синева неба потемнела. Высыпали частые дрожащие звезды. Луна горит ярко, и фосфорический свет ее падает на деревья. Внизу, в затененном ложе ручья чернеют солонцы. Садимся под деревом, немного повыше солонцов, и ждем.
В низине, у края солонцов явственно шелестит сухая листва. Там кто-то бродит. «Косуля», — тихо шепчет Донауров. Проходит минута, две… Впереди нас по набитой тропе к солонцам послышался легкий треск. Между стволами скользнула серая тень. С поросшей лесом горы спустилась старая лань и, как призрак, остановилась, не шевелясь, за тонким буком, шагах в пятнадцати от места, где мы сидели.
Лань высоко подняла голову и смотрит прямо на нас. Вот она дрогнула ушами раз-другой и снова неподвижно застыла. Вдруг она бесшумно, высоко поднимая ноги, как будто танцуя, быстро вышла из-за дерева, раскинула уши, втянула воздух расширенными ноздрями, круто повернувшись, бросилась в гору. На бегу она издала короткий рев. Я впервые слышал «голос» ланки, и мне он показался похожим на рев хищного зверя. Рев повторился еще и еще раз. Донесся треск ломаемого валежника, затем все стихло. Лань остановилась неподалеку на косогоре.
Мы продолжаем наблюдать.
Заухала неясыть. Ей откликнулась другая. Крик раздается почти над нами. Лес застонал и заухал совиным протяжным криком.
Внизу, в темной пади, продолжаются странные заглушённые шорохи и шелесты. Донауров по звуку угадывает зверя: «Это вот хищник, куница или кот, а это лесная мелочь…»
Лань не уходит. Ей, видимо, очень не нравится, что мы завладели ее солонцом, и через каждые две-три минуты она пугает нас хриплым отрывистым ревом.