Начался дождь. В тумане слышен рев оленей и сухой треск сталкивающихся рогов.
Мы попытались было найти тропу по старым затесам на деревьях. Но сейчас их нельзя разглядеть. Выбрав на склоне три тесно сошедшиеся старые пихты — с непроницаемыми для дождя густыми кранами, устраиваемся под средней, самой мощной, на ночлег. Место для лагеря превосходно защищено не только от дождя, по и от ветра. Одна беда: поблизости ни одного ручья.
Для добывания питьевой воды мы поверх травы на открытой лужайке растягиваем палаточный тент из прорезиненного шелка и в двух местах вдавливаем его. Образуется что-то вроде двух довольно больших ведер, куда дождевые струи стекают со всей остальной поверхности тента. Через двадцать минут первая порция пойманного в сети дождя уже кипит в котелке.
Расчищаем площадку под деревом, устилаем ее ветками, срезанными с соседних пихт. Наши постели уложены головой к стволу. Подушками служат рюкзаки. В ногах мы разводим, не жалея дров, жаркий костер. Рядом с костром подсыхают собранные нами про запас огромные обломки букового и соснового ветровала.
Поужинав, завертываемся в бурки и укладываемся спать.
Весь вечер и всю ночь в тумане и дожде ревет, теперь уже шагах в пятидесяти от нас, тот же олень. Ему отвечает рев в трех местах.
— «Товарищ» опять поет для нас, — говорит Пономаренко.
Уруштен, 26 сентября
На рассвете сильно похолодало. Дождь сменился снегом. Метет настоящая зимняя метель. Куда ни посмотришь, взгляд упирается в белую, беззвучно осыпающуюся пелену больших пушистых хлопьев.
Мертвую тишину прорывает могучий рев «Товарища».