— Я имею весьма серьезные причины на это распоряжение… понимаете?
— Совершенно понимаю-с.
— Так сделайте же одолжение, передайте там…
Столоначальник поклонился и хотел идти. Правитель остановил его рукой.
— Постойте, батюшка, — на один вопрос… Ну, как у нас дела, подвигаются?
— Работа просто кипит-с, Николай Иваныч. После-завтра, я думаю-с, ни одной бумаги ни у кого на руках не останется-с.
— Я, право, не знаю, как мне вас благодарить, милый мой (не разб.) Матьвиевский: вы у меня просто правая рука. За это пока вот вам — мои обе…
Правитель протянул столоначальнику обе руки. Матьвиевский и на этот раз ушел от него сияющий.
Вилькин опять весь погрузился в дело. Но в эту самую минуту, когда весь город лихорадочно волновался, передавал впопыхах из уст в уста министерскую новость, мог какой-нибудь сердцевед (не разб.) заглянуть в душу правителя и в то же время взглянуть на него самого, как всегда изящный, спокойно, даже с легкой насмешкой на губах занимающийся своими делами, — такой сердцевед невольно остановился бы перед ним и надолго задумался бы над полезным характером этого странного человека.
Но вряд ли бы Вилькин позволил кому-нибудь в эту минуту заглянуть в свою душу…