— Что так поздно, Николай Иваныч? — говорила томно хозяйка.
— Что нового, Николай Иваныч? — спрашивала Столбова, у которой, как видно было, внезапная головная боль прошла.
— Николай Иваныч, вы нас совсем забыли… Не грех ли вам (не разб.), — закричала м-ль Снарская звонко:- (не разб.) взялся…
— Николай Иваныч в последнее время даже как будто похудел от усиленной работы… — замечал в свою очередь ее папенька, отрываясь от интересного разговора с Матюниным.
— Безбожно так нескромно вести себя, Николай Иваныч! — уверяла вице-губернаторша.
— Н-да… это безбожно… н-да… — сказал весь занятый шахматами судья.
«Клюет», — подумал Падерин, потому что вдруг почему-то пришло в голову это сравнение.
Очевидно, общество несколько стеснялось в присутствии управляющего губернией правителя канцелярии «сердцем губернии». Вилькин едва успевал отвечать на все эти вопросы, на замечания, дружески здороваясь со всеми. Он, заметно было, чувствовал себя здесь как дома, даже с вице-губернатором поздоровался очень фамильярно, только Ангерман раскланялся с ним, по обыкновению, молча и холодно-вежливо.
— Решительно ничего-с нового, — заговорил наконец было правитель, покойно располагаясь в порожнем кресле. — Ах, виноват-с, впрочем: есть одна маленькая новость… Говорить не ручаюсь, однако ж я сам не был — что вчера, после представления Мангаупа, наш достолюбезный градоначальник торговал у него пресловутую бутылку, ту самую, из которой явится какое угодно вино по требованию почтеннейшей публики; дорого заломил, бестия Мангауп, так и не сошлись, а все еще, говорят, продолжают торговаться.
Вилькин звонко засмеялся, лукаво поглядев на полицмейстера. Тот слегка покраснел от этой неожиданной выходки. Общество громко хохотало. Дело в том, что армии подполковник смертельно любил горячительные напитки и редкий день не был пьян к вечеру.