— А вы, Николай Иваныч, так ус хлаблый! — наивно заметил Вилькииу Коля Матюнин, весело карабкаясь к нему на колени.
— Разумеется, — ответил правитель, слегка покраснев, засмеялся и потрепал Колю несколько раз по щеке.
— H-да!.. — произнес протяжно и как-то особенно торжественно вице-губернатор, тяжело поднимаясь с места.
Он сейчас же после этого стал собираться домой, дружелюбно простился со всеми и уехал, сославшись на бессонницу прошедшей ночи и пообещав жене прислать за ней через полчаса карету. Вслед за Тихомировым откланялся и Ангерман, которого, по-видимому, очень мало занимал нечаянный приезд нового губернатора. С отъездом их общество мадам Матюниной стало как будто легче, разговор тотчас же перешел на известную всем занимавшую в эту минуту тему, и предположениям и догадкам конца не было. Вилькин управлял этим живым оркестром, как самый ловкий капельмейстер; тем не менее во всем, что здесь говорилось, не было и сотой доли правды: прозорливость на этот раз положительно изменила правителю, хоть он и не отступил ни на минуту от своей роли — столько же равнодушного и остроумного собеседника. Большинство желало не ранее как через час удовлетворить свое крайнее любопытство, но не прошло и четверти часа, как вернулся подполковник Вахрушев. Он был смущен, растерян и рассержен до последней крайности. Никогда не (не разб.) и не устававший даже во время самой суетливой беготни пожара, полицмейстер на этот раз был почти весь мокрый от пота и едва переводил дух, как будто его там, у Московской заставы, закутали в дюжину енотовых шуб, с которыми он и добежал без отдыха до подъезда Матюниных.
— Ну, как? Ну, что? Что это за личность? — посыпались на него со всех сторон вопросы.
— Рассказывайте же скорее, а то простынет… — сострил Падерин.
Бывший подполковник только отпыхивался на всех, как кипящий самовар, и поминутно утирал себе платком лоб.
— Это черт знает что такое! я вам скажу… — выговорил он наконец, приходя в себя и садясь на кресло:- это не губернатор, а просто… мальчишка какой-то…
— Что вы??
— Неужели?