— Присядьте же, сделайте одолжение… — повторил губернатор, принимая от него одной рукой бумаги, а другой придвигая ему кресло, как сделал это вчера и Вилькину: — а я между тем прочту вам это.
Павел Николаевич указал глазами на бумаги и закурил папироску. Озадаченный чиновник присел на самый кончик кресла, больше для виду. Губернатор снова поместился у стола и с полным вниманием принялся за чтение. Прочтя первую бумагу, он мельком взглянул на Матьвиевского, который в эту минуту с таким смущенным видом смотрел в пол, пак будто у одной из ножек его кресла была бездонная пропасть.
— Что вы не курите? — спросил его вдруг губернатор. — Вот папиросы.
И его превосходительство манерно подвинул к столоначальнику ящик с папиросами. Матьвиевский так растерялся от этой неожиданности, что даже забыл и поблагодарить, как требовало приличие. Столоначальник не знал, что и подумать: никогда еще он не был принят по службе так просто даже и у правителя канцелярии. Папироску, однако ж, он взял, но как-то нерешительно повертел ее в слегка дрожащих руках: ему все казалось, что это ни больше ни меньше, какая-нибудь тонкая ловушка со стороны его превосходительства. Зоркий губернатор как-то ухитрился подметить и это.
— Вот здесь огонь, — сказал он с едва заметной улыбкой и подал Матьвиевскому спички.
Матвей Семеныч на этот раз закурил папироску.
«Какой славный табак!» — подумал он через минуту, освоившись немного со своим положением и даже любуясь им мысленно.
Губернатор прочел между тем доклады. Отложив их в сторону, он сделал столоначальнику несколько необходимых вопросов, на которые тот отвечал ему хоть и очень робко, но совершенно толково. Павел Николаевич остался им доволен: подписал все три доклада.
— Вы сами составляли это? — спросил его превосходительство, возвращая Матьвиевскому бумаги.
— Сам-с, ваше превосходительство.