Матов опомнился, наконец.
— Не беспокойтесь, пожалуйста, я отделался испугом, — сказал он, неловко освобождая свою исцарапанную правую руку от колючего куста, за который она до сих пор все еще машинально держалась. Доктор только теперь догадался снять фуражку и раскланяться с хозяйкой Завидова.
— У вас, кажется, царапина на руке… кровь, — заметила она, отходя немного в сторону, чтобы дать ему возможность выбраться на тропинку.
— Да, но это такие пустяки, о которых не стоит и говорить, впрочем… они чрезвычайно приятны для меня, так как доставляют мне случай…
— Извините меня и мою собаку, — холодно прервала девушка доктора и, отдав ему легкий поклон, стала торопливо сходить вниз по тропинке.
Лев Николаевич как будто замер на месте. С минуту он смущенно смотрел на ее черную лакированную шляпу с игриво развевавшейся позади лентой, на изящный карабин, висевший у нее за спиной на такой же лакированной перевязке, и вдруг вспомнил, что где-то оставил перед этим в испуге свое ружье. Матов тотчас же отыскал его и бессознательно кинулся в погоню за быстро удалявшейся между тем владелицей Завидова.
— Позвольте, сударыня, побеспокоить вас на минуту, — тревожно сказал он, догнав ее и вежливо приподнимая фуражку, — я имею удовольствие встретиться с Евгенией Александровной Белозеровой… если не ошибаюсь?
Девушка удивленно обернулась.
— Не знаю, может ли это доставить кому-нибудь удовольствие, но я действительно Белозерова, — спокойно проговорила она. — Что вам угодно?
— Доктор Матов, — почтительно поклонился Лев Николаевич, рекомендуясь.