— Нет никаких уважительных причин к нему, — сухо ответила Белозерова.
— Мне кажется, — возразил доктор, — нет также с вашей стороны и достаточной причины отказывать в этом невинном удовольствии дорожному человеку, который, как я в данное время, желал бы отдохнуть несколько минут в обществе другого, равного себе по образованию, по…
— Не знаю, насколько вы образованны, г. Матов, — живо перебила она его — но не сомневаюсь в вашей порядочности и потому попрошу вас или идти вперед, или дать мне дорогу: я не желаю продолжать ни к чему не ведущего разговора.
Нетерпение Евгении Александровны заметно возрастало с каждым ее словом.
— Сию минуту… — учтиво поклонился доктор. — Но прежде, чем мы расстанемся, мне хотелось бы напомнить вам об одном из ваших родственников, с которым я познакомился месяц тому назад в Петербурге. Может быть, мои сведения о нем будут небезынтересны для вас…
— У меня нет там родственников, — сказала Белозерова по-прежнему сухо.
— Я говорю о князе Петре Михайловиче Львове-Островском…
При этом имени легкое судорожное движение чуть-чуть искривило тонко очерченные губы девушки. На одно мгновение она как будто смутилась, но глаза у нее тотчас же сверкнули холодным огнем, и как-то особенно резко отозвался в ушах Матова ее решительный бесстрастный ответ:
— Подобное знакомство не делает вам чести; скажу даже больше — оно прямо указывает мне, что я хорошо поступила, не приняв бесчестия видеть вас у себя в доме.
Лев Николаевич вспыхнул как порох.