— Знаете что? — сказал Терентьев, выводя лошадь на пашню. — Мы пройдем до мостика пешком, а то втроем здесь не особенно удобно ехать. По меже мы выберемся сухой ногой.
— Бойко фрейлейн махнула! — мотнул головой Август Карлович, щурясь вперед и никого не замечая.
— У ней страсть ездить сломя голову, — заметил управляющий недовольным тоном. — Двигайтесь, господа!
Он повел за повод лошадь, а остальные пошли сзади, за шарабаном.
— Какая здесь прелестная местность! — говорил дорогой Матов, то и дело оглядываясь по сторонам. — А ведь, кажется, ничего нет особенного.
— Жаль только, что вот этот перелесок загораживает мостик и вид на мельницу, — возразил Петр Лаврентьевич, кивнув головой налево.
В самом деле, березовый лесок, неправильной дугою огибавший с этой стороны пашню, значительно портил общую картину.
— Вот мы обойдем его сейчас, и вид сделается несравненно лучше, — продолжал управляющий. — Давно бы следовало расчистить это место, да никому в ум, должно быть, не приходило. Я бы вам советовал, доктор, если вы прогостите денек-другой в нашем селе, сходить подальше, вон туда, по береговой тропинке: там действительно есть чем полюбоваться, в особенности… Боже мой! Что это такое?!
Терентьев почти крикнул и на минуту остановился как вкопанный. Спутники его с тревожным изумлением посмотрели в ту сторону, куда он теперь указывал рукой. Шагах в сорока пяти от них, налево, у перил мостика, показавшегося в эту минуту из-за перелеска, лежал на боку, свесившись над крутым спуском к реке, красивый кабриолет с переломленной, должно быть об перила, левой оглоблей, в котором Зауэр тотчас же узнал экипаж Белозеровой. Лошадь стояла почти поперек моста, правая оглобля лежала у нее на спине, и животное сердито било задними ногами, стараясь отделаться от кузова кабриолета, задерживаемого краем перил.
— Ради бога, господа, поспешимте! — задыхаясь, проговорил наконец Терентьев. — С Евгенией Александровной случилось несчастье…