— Вольно же те голодать! — заметила она теперь уже своим обычным насмешливым тоном. — И без того, кажись, тоненький как струнка.
— Авось у вас в Завидове поправлюсь, Авдотья Никитьевна, — невольно улыбнулся Лев Николаевич.
— Не так еще иссохнешь, коли повадишься за мост бегать…
— Что вы говорите? — встрепенулся доктор. Он даже присел на постели при этом.
— Ничего; так, мол, спроста. Вставай-ко ужо да мойся: обед давно поспел; тятенька и на охоту не ездил, да две тетерки привез, — рассмеялась она и быстро захлопнула дверь.
Матову очень неприятны показались эти два прозрачные намека молодой девушки на его похождения; кроме того, он невольно обратил теперь внимание на розовый цвет ее сарафана и припомнил другой такой же сарафан, мелькнувший давеча утром между деревьями.
«Что бы это значило?» — тревожно подумал доктор.
1873
[2]