— Ну вот то-то и есть. Чужие, папа, мозги в свою чашку перекладывать не приходится: не поместятся. Вон родные-то обижаются, пожалуй, что ты сам на рынок ходишь, — ты бы и послушался их — не ходил бы. Посмотрел бы я, стал ли бы у тебя вкуснее обед тогда, — сказал Александр Васильич, зажигая папироску.
— Всего-то, парень, тоже не переслушаешь… — заметил старик.
Логика сына, очевидно, начинала действовать на него.
— Вот и я так же думаю, — молвил Александр Васильич.
— А все-таки, братец, служить необходимо, по-моему… — как-то уже нерешительно проговорил Василий Андреич, с минуту помолчав.
— Ну, это по-твоему так, а по-моему совсем иначе.
— Да что тебя служба-то съест, что ли? — чуть-чуть повысил голос старик.
— А ты отчего в прошлый раз говорил, что если б тебе пришлось начинать службу с теперешним умом, так ты ни за что бы не определился в полицейскую службу? Ведь служил же ты по полиции, не съела же она тебя? — спросил сын.
— Хлопотно… — как-то замялся старик.
— Ну, это ты хитришь: не в хлопотности тут дело, а служба полицейская пошлая, лакейства много требует при наших порядках.